Цикличность обсуждения новостей с фронта борьбы с наркотиками складывается из нескольких тем, каждая из которых подается как сенсация дня, но, не прожив и суток, умирает, чтобы снова восстать из пепла, как новая сенсация.
Создание Госнаркоконтроля в 2003 году несколько оживило информационную поляну. Появилось много материалов в СМИ. Однако по прошествии времени пришлось признать, что наша пропагандисткая кампания потерпела сокрушительное поражение.
И нанесли его себе сами же журналисты.
Как выяснилось, тем в их портфеле оказалось маловато. Тестирование школьников и студентов на наркотики, принудительное лечение, рецептурный отпуск лекарств, содержащих кодеин, афганский героин, плохие американцы (ничего не хотят делать с трафиком), ужесточение наказаний за продажу наркоты…
Все эти темы периодически изымаются из рукава и подаются как новость дня. При этом в зависимости от образности мышления авторов (больших и маленьких начальников, политиков, журналистов), все это упаковывается в штампы типа «наркоагрессия», «апокалипсис», «уничтожения генофонда». На первый взгляд, это справедливо. Однако частота и однообразие подачи материала уже давно замылили глаза читателям, многие из которых подобные материалы не читают, а пролистывают — меня это не касается…
Как следствие, с одной стороны, мы имеем постоянный информационный повод, напоминающий полинявший от времени плакат «Храните деньги в сберегательной кассе». А с другой, — бесполезную трату средств на переливание из пустого в порожнее.
Заданность пропагандистского сопровождения темы сегодня носит весьма удручающий характер, так как все уже было — дежавю.
Проводимые конкурсы и фестивали СМИ по данной тематике поначалу казались острыми и интересными, однако через пару лет стало ясно, что в этой теме крутятся одни и те же люди, превратившие важнейшую проблему в лепку однообразных глиняных горшков. Зная автора, не глядя на экран, можно сказать, на чем будет «верстаться» сюжет. Начальник за столом, опер с мозаикой на лице, а врач с трубкой на шее. Наркоман на контровом свете и с измененным голосом. И все говорят, как плохо колоться, нюхать и пить. Некоторые весьма преуспели в этом, разработав жилу… Модуляции голоса и сдвинутые брови — как иллюстрация трагедии момента и демонстрация решимости ей противостоять.
Одна, теперь уже бывшая знакомая, журналистка из Нижнего, настолько освоила эту жилу, что ее материалы, оплаченные из бюджета (федерального, местного, частных пожертвований и даже средств разных фондов) стали похожими как кукурузные початки. Главное — попасть в нужный кабинет нужного начальника… А для этого взять интервью, поболтать на тему, да и показать начальника по телеку, выставив его национальным героем. Ей даже плевать на то, что над этим начальником потом долго потешаются его починенные.
И несмотря на очевидность шабашки, деньги ей дают (некогда разбираться!). То на борьбу с наркотиками, то на борьбу с коррупцией. Впрочем, на что ни давай, все равно получается одно и то же.
Платят за много, а получают один и тот же клон в неограниченном количестве. Единственное, что отличает ее клонов — облик самой ведущей в образе скорби человеческой. При этом для нее является естественным, как пообедать, рассылать свой журналистский ширпотреб по фестивалям и конкурсам. И эта поделка воспринимается, как Фаберже.
На фоне такой же серости, она еще и Дипломы получает, которые, в свою очередь являются основанием для выделения грантов, а попросту — денег на ветер. Как говорил селекционер Гладышев из «Чонкина», круговорот дерьма в природе. Более того, бумажки в рамках ей настолько снесли крышу, что она пошла на праймериз как гладиатор, победивший наркозверя… И неясно, то ли не понимает, то ли не хочет понять, что эксперимент закончился. Время ушло.
И в этом самая страшная беда. Равнодушная плодовитость, серость и убожество мысли при освещении такой темы хуже молчания.
И мы, наверное, так и будем тупо освещать тему, если не поймем, что человечество спасать легко, но бесперспективно. Спасать одного человека трудно, и мы этому по большому счету так и не научились. Тем более что о конкретном человеке думать некогда…
И если врачам это удается, то СМИ так и не вышли на формат этой гуманной миссии.
Освещать преступность еще
Там, в телевизоре, своя свадьба, а у него в подъезде своя.
А судьба больного? А судьба созависимых — родителей, детей?
Шведские коллеги подарили ФСКН фотовыставку о жизни и смерти одной девушки. С огромных планшетов на нас смотрели грустные глаза. И переходя от снимка к снимку, мы видели, как
Да простят меня журналисты за этот наезд (сам такой!), но мы не сформировали отношения самого общества к наркотикам. Именно общества. Мы даже не определились с социальным статусом наркомана. Больной, преступник? Что мы хотим от него? Вылечить и вернуть в общество или посадить в клетку до скончания века?
И по старой российской привычке мы ведем речь о его изоляции. Принудительное лечение. Но при этом мы делаем упор на прилагательном — принудительное. Потому что лечение рассматривается всуе, побочно. Главное — изолировать его от общества. А, точнее, нас изолировать от него. Подобное лечение как форма социальной защиты — опасная субстанция. И в этом конкретная засада. Лечение может быть тогда эффективным, когда сам (подчеркиваю — сам!) больной хочет исцеления. Но для этого должна быть мотивация, которая в нашем обществе построена исключительно на страхе ограничений. Страх лишиться работы, страх, что о твоей беде узнают окружающие, страх не вернуться к любимому делу: статус наркомана — статус прокаженного. А там, где превалирует страх, то сложно. К слову, пока по теме принудительного лечения нет нормативной базы, как и мест для лечения. И если с первой частью вопрос почти решен — подготовлены изменения в УК РФ, то со второй — проблемы. Где и как?
Наркология сегодня в таком положении, что вряд ли можно рассчитывать на существенный прорыв. Прежние ЛТП ликвидированы, а новых не создали. И при этом мы понимаем, что для того, чтобы лечить тех кто жить не хочет — наркоманов, надо отнять деньги у тех, кто жить хочет — инвалидов, детей, онкобольных. Ведь средства для реализации проекта должны найтись в местном бюджете. Кроме того, надо предусмотреть лечение и алкоголиков по той же схеме. Ежегодно
И даже решив эту вполне локальную задачу (что сомнительно), мы не решаем проблему в целом. После длительного лечения требуется длительный период реабилитации. А мест для реабилитации практически нет. В России только 4 государственных центра. Всего через них можно пропустить в год 300–400 человек. Это из
Число слов, сказанных на эту тему, немеряно, но цепляют только некоторые… Большинство «говоримого» носит обязательный, рассудочный и конъюнктурный характер.
И
Страна советов, так и не стала страной конкретных ответов. Иван кивает на Петра, а Петр кивает на Ивана. Ты в ФСКН. Те к врачам. Ты к врачам — те в милицию. Ты в милицию — те в ФСКН. И все разводят руками.
Человеку нужно сегодня и сразу. А ему «приходите завтра» — «напишем план стратегии…» И на краю пропасти начинаешь понимать, что мосты строят строители. Но их нет! Есть архитекторы, живущие в виртуальной реальности… «Мы утвердили стратегиюююю!!!!!" Отдается эхом!
Сколько мальчишек и девчонок погибает в минут, в час? Три, пять, десять… Как из неисправного крана. Кап! И нет человека. Как — и еще один погиб! А «мы подписали стратегию!» Мы выполнили свое предназначение!!!!
Значит — спасение утопающих дело рук самих утопающих!
Вот уже семь лет в Нижнем проводится телемарафон «Всем миром против наркотиков». И каждый марафон авторы стараются сделать необычным.
Месяц назад я со своими коллегами по прежней службе в ФСКН проводил родительское собрание в Автозаводском районе Нижнего. Повод — подготовка к телемарафону «Всем миром против наркоагресии». Каждый год мы привносим
В этом году мы решили встретиться с родителями.
Меня предупредили, что район выбран не случайно. Что там много проблем, как во многих других рабочих районах. Да и чем Автозаводский район Нижнего отличается от Московского в Казани, или от Пролетарского в Москве? Те же люди, те же проблемы, да и власть по большому счету та же. А чем отличается Бор от Вышнего Волочка, Ржева, Дмитрова? Только тем, что о нем узнал Путин? А еще своим вниманием власть сделала из него столицу наркопотребления. (К слову, к радости жителей и местной администрации: проблемы, копившиеся годами, были решены в одночасье!)
Родителей на собрании было около шестидесяти человек, и все они, как люди заинтересованные, слушали и соглашались со всем, что там обсуждалось. Да собственно и
Собрание прошло организованно и «без происшествий». Вроде бы все хорошо: и аудитория, и внимание, и заинтересованность. А все равно осталось
И, наверное, это самое страшное.
Мы привыкли. И даже называемые цифры потерь воспринимаются, как сигналы точного времени…
Конечно, мы не могли оставить без внимания тему тестирования школьников. В принципе все были единодушны — надо!
Но мы предложили свой ход: там в уголке на столике лежали такие же тесты, которыми каждый из сидящих в зале мог сам, лично протестировать своего ребенка на наркотики. И мы предлагали провести эксперимент лично. Лично убедиться в своем сыне или дочери.
И это послужило началом дискуссии — «как я объясню это недоверие ребенку?» Вопрос не простой. Тестирование, как ни крути, но это форма сомнения. Раз тестирую — значит — не верю! И вот это больше всего волновало родителей.
Если заинтересован в здоровье своего чада — найдешь слова.
При этом никто не задумывался о том, что проявляя единодушие в вопросе тестирования детей именно в школе, родители по сути предавали своих детей. Я не знаю, что хуже: отдать 150 рублей за тесты и тестировать самому или соглашаться с тестированием в школе.
Каждый из сидевших в зале готов был «отдавать» своих детей в руки посторонних людей. Не потому что так «надо», а потому, что лучше переложить ответственность на других. Хоть и в белых халатах, но посторонних… И не важно, что у
Было роздано 60 упаковок тестов. Нам отзвонились 43 человека, сообщив о тестировании своего ребенка. Один тест оказался положительным.
Я убежден, что родители этого школьника найдут и врачей, и психологов, и возможности для помощи. Сами! Без посторонних, которым важна статистика, а не жизнь конкретного пацана или девчонки.
А потому вспомним Ильфа с Петровым «Спасение утопающих…». И не дожидаясь манны от государства, сами будем бороться за своих близких.
Принципов несколько, и они очень просты:
— внимание.
— доверие.
— совместные увлечения.
— создание условий для альтернативных увлечений.
— взаимодействие со школой.
— неравнодушие.
И еще всем пора осознать, что от власти не просить надо, а требовать. Ведь мы ее наняли на работу! Мы платим деньги! И потому и
И если мы этого добьемся, то значит тест на мудрость прошли.
Руководитель Центра по изучению проблем современной наркополитики, наркопреступности и терроризма Александр Михайлов.
По материалам газеты "Нижегородская правда" http://www.pravda-nn.ru/blogs/blog:21/note:1103/
